lot1959 (lot1959) wrote,
lot1959
lot1959

Categories:

Моряк в седле. Часть 3.

Константин Александрович Слюз

В 2004г. В России в издательстве Товарищество научных изданий KМK вышла книга
«Князев Николай - Легендарный барон: неизвестные страницы гражданской войны»

На самом деле в этой книге приведены воспоминания двух офицеров:
Н.Н. Князева «Легендарный барон» и М.Г. Торновского «События в Монголии — Халхе в 1920–1921 годах. Военно — исторический очерк (воспоминания)»

Аннотация:
Впервые в России публикуются мемуары двух белых офицеров, воевавших в гражданскую войну в России и Монголии под командованием барона Р.Ф. фон Сарыл-гун-хурэа:Н.Н. Князев. Легендарный барон;М.Г. Торновский. События в Монголии-Халхе в 1920–1921 годах: военно-исторический очерк (воспоминания).Книга первого из них была опубликована в Харбине в 1942 г. и почти неизвестна, а мемуары второго публикуются впервые. Оба автора живым и ярким языком описывают события, очевидцами которых были. Их воспоминания контрастируют с некоторыми домыслами, существующими вокруг жизни и деятельности барона Унгерна. Вводится в оборот ряд фотографий, имеющих отношение к данной теме. — Книга адресована гуманитариям, в первую очередь историкам, востоковедам, этнографам, политологам, культурологам, а также широкому кругу читателей, интересующихся историей.

Оба автора достаточно часто упоминают К.А. Слюза, начавшего свою службу в Азиатской дивизии генерал-лейтенанта Р.Ф. Унгерна Штернберга в чине хорунжего (сов. лейтенант) в декабре 1920г. и уже в августе 1921г. командовавшего дивизионом в чине войскового старшины (сов. подполковник).

Описывать весь путь Азиатской дивизии в мои планы не входит, не входит так же и пересказ книги.
Я всего лишь приведу несколько цитат, а если кому интересно почитать, или скачать всю книгу, то это можно сделать здесь:
http://royallib.com/book/knyazev_nikolay/legendarniy_baron_neizvestnie_stranitsi_gragdanskoy_voyni.html

В примечании редактор книги Кузьмин С.Л. пишет: «Монгольские и китайские названия изменены согласно транскрипции, принятой в настоящее время. Имена “Джамбалон, Клингберг, Костромитин, Слюз, Мухаметдинов, Чжан-Ку-ю, Чингиз” везде исправлены на Жамболон, Клингенберг, Костромин, Слюс, Мухаметжанов, Чжан Куню, Чингисхан, Боссий, Ново-Дмитриевка”».

1921г. взятие Урги
"Наступление начато было на рассвете 1 февраля. Две русские сотни — 4–я Хоботова и 5–я Неймана (оренбургско-забайкальская Архипова) — получили распоряжение свернуть с тракта вправо и занять гору Баян — Дзурх, подошва которой лежит верстах в трех к востоку от Маймачена, а затем продвигаться горами до тех пор, пока они не займут сопок с севера от этого города. Хоботов и Нейман овладели Баян — Дзурхом утром 1 февраля. В этом бою хорунжий Слюс со взводом оренбуржцев захватил пригодную для стрельбы пушку системы Норденфельда и два пулемета. В продолжение дня сотни Хоботова — Неймана успешно продвигались вслед за китайцами, отходившими с одной возвышенности на другую, по направлению к Худжир-Булунским казармам, и к вечеру обошли эти казармы с востока."
Н. Н. Князев. "Легендарный барон".

1921г. 10 июня
"Красные повели наступление силами в 4–5 батальонов (почти два полка). Третий же полк красноармейской бригады (или же недостающие батальоны от тех двух полков) отправился в обход, но по счастью запоздал. Он вышел на сцену лишь в сумерках, когда схватка была определенно решена в нашу пользу. Ввиду того, что генерал Резухин вызвал на позицию оба полка, в резерве осталась только одна лишь 5–я оренбургско-забайкальская сотня 2–го полка и два горных орудия поручика Виноградова. Вскоре после начала боя из соседней пади, которая выходила в долину Селенги верстах в двух — трех к западу от пади Дзун-Харьястай, выскочил трех — эскадронный отряд конницы противника. Он быстро пошел по направлению к батарее Балка, с намерением прорваться в наш тыл.
Эти эскадроны были встречены артиллерийским огнем и поспешно ретировались в ту же падь, из которой они имели неосторожность появится. Вся эта конная группа или, по крайней мере, два эскадрона перешли через горы обратно в падь Дзун-Харястай и после 13 часов оказались против нашего левого фланга.
К тому времени на этом фланге создалась угроза удара во фланг и тыл нашего 2–го полка, потому что красноармейцы начали накапливаться на своем правом фланге. Для парирования задуманной красными операции, командир 5–й сотни, сотник Слюс, удлинил фронт налево двумя своими спешенными взводами. Около 14 часов красный конный дивизион разделился на две части. Одна осталась на месте, на линии своего правого фланга, за бугром, а вторая часть в составе одного эскадрона начала заходить по дуге в охват левого фланга полусотни Слюса. Последний предпринял попытку воспрепятствовать этому маневру огнем своего спешно выброшенного вперед третьего взвода, но красные и под обстрелом продолжали свое захождение по дуге до тех пор, пока не добрались до небольшого холмика, с которого они и открыли огонь по 5–й сотне на короткой дистанции.
Подполковник Островский, принявший команду от вновь раненого генерала Резухина, послал Слюсу одну пушку поручика Виноградова и 4–й взвод его сотни. Виноградов обстрелял тот эскадрон, который оставался на месте, против правого фланга красных, после чего эта конная честь поскакала на присоединение к своему ранее ушедшему в обход эскадрону. Здесь, на фланге, красные спешились и вступили в перестрелку с сотней Слюса. Следовало с минуты на минуту ожидать конной атаки красных. Поэтому, когда они прекратили огонь, Слюс приказал подать лошадей его сотни и немедленно следовать за ним. Сам же сотник с семью офицерами и всадниками бросился вперед и с того пригорка, с которого недавно еще стреляли красные, увидел, что оба эскадрона садятся на лошадей в 200 шагах от него. Не задерживаясь ни на секунду, восемь всадников с шашками наголо дважды пролетели через дивизион противника вперед и назад, чем внесли полное расстройство в ряды оторопевших от неожиданности врагов.
Красноармейские кавалеристы так и не успели оправиться от полученного шока, потому что на них неслась уже вся 5–я сотня. Они ускакали в падь Дзун-Харьястай. Подполковник Островский поддержал порыв Слюса 6–й сотней 3–го полка (единственная сотня из всей дивизии, которая имела пики).
С двумя сотнями и одним орудием сотник Слюс ударил во фланг пехоты, с угрозой их тылу; и красноармейцы вместо того, чтобы охватить наш фланг, сами оказались обойденными. Они были вынуждены загнуть свой правый фланг. С целью побудить противника к отступлению по всему фронту, Островский трижды бросал в конную атаку дивизион сотника Очирова против центра и левого фланга красных, но последние искусно отразили эти атаки огнем своих пулеметов. Подполковник Островский не дал противнику возможности оправиться от этих атак, а также и не допустил ликвидировать угрозу Слюса в отношении правого фланга. Он перешел в общее наступление в пешем строю девятью сотнями. Завязался жаркий бой, в котором обе стороны крепко дрались за каждую складку местности. В конце концов, красноармейцы не выдержали напора и медленно покатились назад. Они отходили в полном порядке и, цепляясь за каждый пригорочек, успешно оборонялись с помощью пулеметов, которые тащили на плечах.
К концу дня у горловины Дзун-Харьястай атака захлебнулась. Островский вынужден был бросить вперед свой последний резерв — сотню, составленную из тех бывших красноармейцев, которых мы взяли в плен в разных боях несколько дней тому назад. Из вполне понятных опасений он до последней возможности держал эту сотню подле себя, под своим непосредственным надзором. Но сомнения были напрасны. Новые унгерновцы дрались, как львы (по выражению подполковника Островского). Никто из них не перешел обратно к красным. В то же самое время сильно вырвавшийся вперед дивизион Слюса открыл ружейный и артиллерийский огонь в тыл противника, а два взвода пушкаревской сотни поднялись до полугоры в горловине пади Дзун-Харьястай. Красные были сломлены и наконец-то побежали врассыпную, побросав пулеметы и обоз.
К концу дня у горловины Дзун-Харьястай атака захлебнулась. Островский вынужден был бросить вперед свой последний резерв — сотню, составленную из тех бывших красноармейцев, которых мы взяли в плен в разных боях несколько дней тому назад. Из вполне понятных опасений он до последней возможности держал эту сотню подле себя, под своим непосредственным надзором. Но сомнения были напрасны. Новые унгерновцы дрались, как львы (по выражению подполковника Островского). Никто из них не перешел обратно к красным. В то же самое время сильно вырвавшийся вперед дивизион Слюса открыл ружейный и артиллерийский огонь в тыл противника, а два взвода пушкаревской сотни поднялись до полугоры в горловине пади Дзун-Харьястай. Красные были сломлены и наконец-то побежали врассыпную, побросав пулеметы и обоз.
Бой в урочище Будун тянулся до вечера. В сумерках, когда остатки разбитых полков скрылись в глубине пади, из той же смежной пади, откуда утром выходила конная группа, отбитая огнем батареи поручика Балка, показалась крупная пехотная часть. Можно думать что она должна была появиться на сцене несколькими часами раньше и нанести сокрушительный удар по нашему флангу и тылу, чтобы прижать к реке. Сотник Слюс повернул своих казаков на 180 градусов и открыл огонь по этой красноармейской части с близкой дистанции. Обходная колонна не ожидала, что у самой горловины пади она нарвется на унгерновцев. От внезапности она смешалась и быстро укрылась в свою падь. Нашими трофеями оказались
пленные, пулеметы и обоз, в котором нашелся драгоценный груз в виде нескольких лазаретных двуколок с перевязочными материалами и медикаментами. В горловине пади Дзун-Харьястай стояли 4 полевых пушки с порубленными постромками. Нам они не подходили ни с какой стороны. Поэтому мы оставили их на месте со спокойной совестью. Пленные показали, что советское командование было убеждено в победе. Большевики не сомневались в том, что потопят нас в Селенге. Но опоздание некоторых частей — артиллерии и обходной колонны — спутало их карты."

Н. Н. Князев. "Легендарный барон".

1921г. 31 июля — 1 августа
"Красные открыли артиллерийский огонь по дивизионной колонне еще до того момента, когда 1–й и 3–й полки отделились от нее. В ответ на это 2–й полк двинулся на дацан в конном и пешем строю. С севера, вдоль берега озера, 5–я сотня подъесаула Слюса и с запада 2–я сотня подъесаула Куща пошли в конном строю. Сотня Куща, правда, была отбита ружейным и пулеметным огнем красных, стрелявших из-за заборов. Все же она блестяще выполнила задачу привлечения на себя внимания противника, так как благодаря этому маневру сотня Слюса проскочила в поселок со стороны озера. После нескольких достаточно острых боевых схваток в улицах дацана, Слюс дорвался до пушек и захватил их со всей прислугой, не успевшей отскочить от орудий. Почти одновременно с 5–й сотней к дацану прибежал спешенный дивизион 1-го полка.
Красноармейцы побросали тогда пулеметы. Они высыпали на южную окраину поселка и там остановились в нерешительности. Небольшая группа, человек сорок, побежала на восток по болоту, у самой воды. Один из беглецов неуклюже скакал на тяжелом, но сильном коне. Никто из чинов 1–го полка не мог преследовать бегущих, потому что все внимание их было поглощено теми 250–300 красноармейцами, которые то бросали винтовки, то вновь схватывались за них. Спешенные всадники 1-го полка прекратили огонь и в ожидании, что красные начнут сдаваться, медленным шагом подходили к ним."

Н. Н. Князев. "Легендарный барон".

Бой 1 августа у Гусиноозерского дацана
"Первым атаковал дацан в конном строю подъесаул Кущ. Он доскакал до самой ограды дацана, но, встреченный огнем из пулемета, отскочил. Есаул Слюс повел атаку на северную оконечность в пешем строю. Обошел дацан с севера и по берегу озера, никем не задержанный, ворвался в дацан. Что первое встретилось — батарея. Пушки были приведены в негодность для стрельбы, что значительно облегчило взятие дацана. Сотня прикладами и шашками лихо работала в дацане. Первый полк в пешем строю повел правильно наступление на дацан.
Красные не ожидали скорого появления унгерновцев и спали спокойно. 2–й кавалерийский эскадрон стоял биваком на берегу озера. Кони их паслись у речушки, вытекающей из озера."

М. Г. Торновский. "События в Монголии — Халхе в 1920–1921 годах. Военно — исторический очерк (воспоминания)".

1921г. 4 августа.
"Опасно было допускать красноармейцев окопаться в такой непосредственной близости, поэтому барон приказал русскому дивизиону 2–го полка отбросить противника атакой в конном строю. Тотчас же три сотни дивизиона есаула Слюса скатились по крутому склону к коноводам, а через несколько минут вынеслись на гребень сопки и распластались на своих маштачках, развертываясь на намете в лаву. Через минуту всадники проскочили ближайшие к нам цепи красных, не понеся при этом никаких потерь. В свою очередь, и они не рубили красноармейцев, потому что те побросали винтовки и подняли руки вверх.
Но, как это часто случается в конных атаках, где обстановка меняется с кинематографической быстротой, никто не позаботился о том, чтобы отогнать сдающихся в плен врагов от их оружия. Есаул Слюс не имел к тому никакой возможности, барон же и командир полка прозевали момент. Поэтому, когда две сотни проскочили через первые цепи и устремились дальше к следующему полку, оставшиеся позади красноармейцы вновь схватились за винтовки и открыли огонь в спину казакам 4–й и 5–й сотен. Последние повернули тогда вправо и, обогнув по большой дуге стрелявших по ним красноармейцев, заняли бугор за нашим правым флангом, удлинив тем самым линию обороны. Здесь, на правом фланге, есаул Слюс находился до конца боя, ведя перестрелку с непрерывно атаковавшим нас противником.
Третья же из ходивших в конную атаку сотня подъесаула Куща пущена была в охват правого фланга красных. Когда Кущ выскочил на тракт, он очутился нос к носу с бронеавтомобилем: их разделял лишь небольшой участок поля и… изгородь из жердей. Тем не менее, Кущ пошел на броневик, так как в столь затруднительный момент он не видел иного выхода из положения. Как ни странно, автомобиль повернул назад и, отстреливаясь из пулемета, уполз за бугор. Сотня Куща доскакала до забора, а затем вернулась к своему полку. Эта конная атака все же дала некоторый положительный результат: во — первых, она вызвала отход автоброневого взвода (второй автомобиль в момент атаки Куща был за бугром, сзади правого), затем повлекла отступление красноармейских частей, не желавших подвергаться новым атакам и, кроме того, на некоторое время сократила наступательную энергию противника. После нескольких удачных попаданий унгерновской артиллерии броневой взвод укатился в тыл и не только до конца этого боя, но и вообще больше нигде не показывался.
В начале боя барон вызвал на позицию 6 орудий. Одно орудие он послал в атаку вслед за дивизионом есаула Слюса, но при спуске с горы пушка перевернулась. Сама судьба таким способом разрешила вопрос о том, что артиллеристам нет места в конной атаке. 1–я батарея поднята на гору в начале боя, 2–я же батарея из трех орудий оставалась в резерве до того момента, пока не появились на сцену бронеавтомобили; тогда командир 2–й батареи, поручик Виноградов поднял по своей инициативе два орудия и преследовал броневики метким огнем.
Не лишена оригинальности встреча, устроенная бароном подъесаулу Кущу: “Почему не взяли броневика?”, — налетел на Куща барон с поднятым ташуром — “Говори, почему?” Несмотря на гневный тон речи, барон не ударил Куща. Он сознавал, что требование его было невыполнимо хотя бы по той причине, что в сотне не имелось ни одной ручной гранаты.
После того, как красные получили подкрепление, подошедшее со стороны Селенгинской Думы, они снова перешли в наступление по всему фронту. На этот раз барон бросил в контратаку 3–й полк Очирова в пешем строю. Очиров оттеснил левый фланг противника за тракт и вскоре возвратился на прежнюю позицию. За тот период времени, когда очировский полк занимал участок только что оставленный противником, по ошибке в наше расположение въехал какой-то красный командир из состава чинов штаба дивизии. Он назвал себя весьма громкой русской фамилией, бывшим кадровым офицером гвардии и т.  д. Унгерн терпеливо выслушал краскома, после чего приказал ему спустить галифе. Со всей очевидностью проявилось его еврейское происхождение.
Около 16 часов красноармейцы усилили свою активность. Они открыли энергичный обстрел позиций 2–го и 3–го полков примерно из 12 орудий. По счастью, и на этот раз они стреляли исключительно гранатами, почти не приносившими вреда унгерновцам, укрывшимся за камнями.
Под грохот пушек красные повели наступление и вынудили нас отойти через Иройскую падь, за дацан, на следующую гряду гор. Но барон отказался от продолжения боя на новой позиции. Обозы, артиллерия и половина строевого состава дивизии были уже далеко. Барон считал, что его задача — задержать противника — выполнена блестяще и, вероятно, испытывал полное удовлетворение от этой азартной игры со смертью. Поэтому он приказал своим сотням отходит по дороге на с. Покровское."

Н. Н. Князев. "Легендарный барон".

Бой у Ново-Дмитриевки 4 августа
"Горячий бой завязался к юго-западу от д. Ново-Дмитриевки. Конная атака Слюса, успешная вначале, задержалась из-за густой сети поскотен, кои помешали подъесаулу Кущу захватить красный броневик. 3–й Конный полк задержался на занятых высотах, и красные не могли проникнуть в деревню и перерезать дорогу, по которой шли обозы. К 2–м часам дня все обозы и тылы проследовали через Ново- Дмитриевку. Для генерала Унгерна не было смысла ввязываться в большой бой с превосходящими численностью красными войсками. С наступлением темноты части дивизии сворачивались и шли на Покровское. В арьергарде шел сам Унгерн с 4–м Конным полком."
М. Г. Торновский. "События в Монголии — Халхе в 1920–1921 годах. Военно — исторический очерк (воспоминания)".

"Генерал Резухин вечером 17 августа перешел р. Эгийн-гол со 2–м полком, а 1-й конный полк по каким-то соображениям оставил на левом берегу. Почему генерал расставил полки на ночь таким способом? Опасался ли он красных (хотя накануне мы говорили о том, что бригада регулярной советской конницы находится на Селенге, верстах в 100–150 от нас), или же желал предохранить пока еще вполне надежный 1–й полк от воздействия на него более разложившегося 2–го полка? Если это так, то понятно станет, почему Резухин переправился со 2–м полком: долг службы требовал держать этот полк в сфере своего непосредственного наблюдения.
Генерал выбрал для своего бивака очаровательный уголок. Расположился он на ночлег у опушки рощи, заполнившей извилину реки, саженях в пятидесяти от 4–й забайкальской казачьей сотни. Взошла луна, и на освещенной ею южной стороне неба четко обрисовались зубцы недалекой горной цепи. Генерал Б.  П.  Резухин и его личный адъютант, ротмистр Нудатов прилегли у костра и вскоре задремали под нежный шелест листьев и мягкие всплески реки о прибрежные камни. Когда лагерь успокоился, в палатку командира 2–го полка явились по его вызову старшие офицеры.
Помощник командира, полковник Кастерин предложил собравшимся немедленно порвать все сношения с бароном Унгерном. Полковник изложил в общих чертах обстановку, которая позволяла изменить утром маршрут и пойти не вслед за бароном, а самостоятельной дорогой, придерживаясь кратчайшего направления на восток. Но подчеркнул, что в разрешении этого вопроса встречалось существенное затруднение: было трудно рассчитывать на согласие командира бригады, ведь никто не знал и не мог взять на себя смелость предрешить, как отнесется генерал к предложению уйти от барона, к тому же выраженному в категорической форме.
Собравшихся членов “инициативной группы” главным образом беспокоило то, что Резухин неоднократно демонстрировал свою исключительную преданность Унгерну, и особенно показателен был случай оскорбления его действием на перевале, после боя у Ново-Дмитриевки, когда барон позволил себе нанести генералу несколько ударов. В заключение помощник командира полка резюмировал свою мысль следующими словами: “Всем нам, господа, жаль Резухина, но что же делать?.. Если он останется в живых, разве мы можем поручиться, что он согласится на наше требование вести нас на Дальний Восток? Если он не расстреляет нас теперь, то, вероятно, уничтожит при первой же возможности. Поэтому пусть умрет один Резухин, чем погибнут многие”.
Высказанные слова вполне соответствовали умонастроению большинства из присутствовавших офицеров и… возражений не последовало. Выполнение убийства возложено было, в порядке дисциплины, на войскового старшину С., двадцатилетнего юношу, сделавшего головокружительную боевую карьеру в бароновских частях. С. приказал прапорщику — забайкальцу Хлебникову с несколькими казаками-оренбуржцами следовать за ним и стал красться по направлению генеральской ставки. На опушке леса заговорщики поползли. Ординарцы слишком легко позволили разоружить себя. Хотя никто из них не сделал попытки предупредить генерала об опасности, все же получилось некое подобие борьбы и генерал, услышав шум, громко спросил: “Кто здесь?” Войсковой старшина С. с маузером, а Хлебников с карабином бросились к генералу.
Генерал Резухин и ротмистр Нудатов побежали к ближайшей сотне. Командир бригады закричал: “Полковник Хоботов, 2–й полк, ко мне!” Хлебников некоторое время преследовал генерала, стреляя по нему вдогонку. Резухин отстреливался из карманного маузера и одним из выстрелов раздробил ложе карабина прапорщика.
Звуки выстрелов мгновенно всколыхнули лагерь. На обоих берегах Эгийн-гола люди схватились за оружие, полагая, что произошло нападение красных. Генерал Резухин и Нудатов побежали в 4–ю сотню. Генерал был ранен (вероятно, в восемнадцатый раз). Казаки-забайкальцы засыпали его вопросами: “Ваше Превосходительство, что случилось? Что с Вами? Вы ранены?” и т.  д. “Позвольте Вас перевязать”.
Резухин сел на пень. Войсковой старшина С. не преследовал генерала. Он бросился к 5–й сотне и скомандовал: “По коням! Садись!” В сотне все уже было подготовлено и кони поседланы, потому что эта сотня, именно, и учитывалась как сила, с помощью которой свершиться переворот. Захватив из сотни урядника-оренбуржца, С. побежал в 4–ю сотню. Он мгновенно охватил глазом картину и, видя, что все спокойно, подошел к группе казаков, тесным кольцом окружавшей генерала. Вручая свой маузер сопровождавшему его уряднику, С. приказал ему застрелить командира бригады. Тотчас же рука с маузером протянулась через головы казаков, сгрудившихся перед генералом, и почти в упор хлестнула его выстрелом в лоб. Ротмистр Нудатов выхватил наган, чтобы застрелить убийцу, но войсковой старшина С. удержал Нудатова словами: “Успокойтесь, успокойтесь, все кончено”. И ротмистр в состоянии полной прострации отошел в сторону.
До крайней степени странно, что никто, кроме личного адъютанта, никак не реагировал на это откровенное убийство. Офицеры и казаки разошлись по сотням, словно ничего особенного не случилось, будто всему именно так и надлежало произойти. Такое равнодушное отношение к убийству ближайшего сотрудника барона показывает, насколько безнадежной казалась унгерновцам идея продолжения борьбы с красными, как на монгольской территории, так и в Урянхае, и что настало время расплаты за злоупотребление ташуром."

Н. Н. Князев. "Легендарный барон".

Заговор и бунт
"14 августа Князев застал группу старших офицеров: полковников Кастерина, Хоботова, Парыгина, войскового старшину Слюса, около коих не было ни одного всадника. При приближении Князева штаб-офицеры молча разошлись. Князев заключил, что здесь кроется заговор."

Бунт в бригаде генерала Резухина
"Лагерь стал засыпать. Настроение в лагере было жуткое. Неслышно было ни песен, ни шуток. Молитва в этот вечер пелась с каким-то особым вдохновением. Как только в лагере наступило успокоение, в палатке командира 2–го полка полковника Хоботова собрались полковник Кастерин и войсковой старшина Слюс и окончательно порешили, что генерал Резухин не пойдет против генерала Унгерна и, как ни жаль Резухина, но, спасая жизнь 2500 всадников и офицеров, нужно пожертвовать и им, другого пути нет. Откладывать принятого решения на долгий срок нельзя, так как в ближайшие же дни будут арестованы все неугодные офицеры, поскольку оба генерала, наверное, знают о заговоре.
На том и порешили. Приведение плана исполнения взял на себя храбрейший из храбрых, войсковой старшина Слюс. Он пошел в бывшую свою 5–ю сотню и вызвал прапорщика Хлебникова, урядника и еще двух казаков. Все взятые Слюсом были люди, преданные своему бывшему командиру сотни. Знали или нет эти всадники, куда и зачем ведет их Слюс — неизвестно, но, скорее всего, первые двое знали. Заговорщики двинулись к палатке Резухина. Проходя мимо крепко спавших ординарцев, они забрали винтовки и шашки конвойцев и спрятали в ближайших кустах. Перед входом в палатку Резухина догорал костерок.
По одним данным, генерал Резухин спал в палатке, по другим — у костра вместе с ротмистром Нудатовым, который выполнял при нем временные обязанности начальника штаба. Точно известно, что Резухин спал с обутой одной ногой, а сапог с другой ноги был у входа в палатку. Заговорщики приблизились к палатке генерала. По одним сведениям, Слюс вступил с проснувшимся Резухиным в переговоры о принятии в командование дивизии и устранении Унгерна, на что последовал категорический отказ, по другим, наиболее верным, заговорщики, подойдя к палатке, открыли по ней огонь.
вскочил и бросился к лагерю, отстреливаясь от заговорщиков из браунинга, взывая: “Хоботов! Второй полк, ко мне!” Он пробежал 4–ю сотню и на границе между 4–й и 5–й сотнями остановился. Лагерь проснулся. Всадники, частью 4–й сотни, частью 5–й сотни окружили генерала Резухина, выражая ему свое соболезнование. Полковник Хоботов подбежал к 5–й сотне и скомандовал: “По коням!" Сотня села на коней.
Тем временем заговорщики не отставали от Резухина. Слюс, расталкивая всадников, окруживших кольцом Резухина, выдвинул вперед урядника и, передавая ему револьвер, приказал стрелять в голову. Раздался выстрел, и Резухин с простреленной головой (восемнадцатая рана) упал мертвым. Ротмистр Нудатов направил револьвер на урядника, но войсковой старшина Слюс отвел его руку и сказал: “Успокойтесь, успокойтесь… Все кончено…”"

М. Г. Торновский. "События в Монголии — Халхе в 1920–1921 годах. Военно — исторический очерк (воспоминания)"

Как видим, гардемарин Морского училища Константин Слюз, оказавшийся в казачьем седле, показал себя как смелый, умный и решительный командир.
Всё время, находясь на острие атаки, хладнокровно командуя вверенным ему подразделением не раз выигрывал, порой безнадёжные схватки с противником.

Что же касается барона Унгерна, то очень точно передал его образ поэт Арсений Несмелов, поручик, участник белого движения.

БАЛЛАДА О ДАУРСКОМ БАРОНЕ

К оврагу,
Где травы ржавели от крови,
Где смерть опрокинула трупы на склон,
Папаху надвинув на самые брови,
На черном коне подъезжает барон.

Он спустится шагом к изрубленным трупам
И смотрит им в лица,
Склоняясь с седла, —
И прядает конь,
Оседающий крупом,
И в пене испуга его удила.

И яростью,
Бредом ее истомяся,
Кавказский клинок —
Он уже обнажен —
В гниющее
Красноармейское мясо,
Повиснув к земле,
Погружает барон.

Скакун обезумел,
Не слушает шпор oн,
Выносит на гребень,
Весь в лунном огне, —
Испуганный шумом,
Проснувшийся ворон
Закаркает хрипло на черной сосне.

И каркает ворон,
И слушает всадник,
И льдисто светлеет худое лицо.
Чем возгласы птицы звучат безотрадней,
Тем
Сжавшее сердце
Слабеет кольцо.

Глаза засветились.
В тревожном их блеске —
Две крошечных искры,
Два тонких луча...
Но нынче,
Вернувшись из страшной поездки,
Барон приказал:
«Позовите врача!»

И лекарю,
Мутной тоскою оборон
(Шаги и бряцание шпор в тишине),
Отрывисто бросил:
«Хворает мой ворон:
Увидев меня,
Не закаркал он мне!»

Ты будешь лечить его,
Если ж последней
Отрады лишусь — посчитаюсь с тобой!..»
Врач вышел безмолвно
И тут же,
В передней,
Руками развел и покончил с собой.

А в полдень
В кровавом Особом Отделе
Барону,
В сторонку дохнув перегар,
Сказали:
«Вот эти... Они засиделись:
Она — партизанка, а он — комиссар».

И медленно
В шепот тревожных известий —
Они напряженными стали опять —
Им брошено:
«На ночь сведите их вместе,
А ночью — под вороном — расстрелять!»

И утром начштаба барону прохаркал
О ночи и смерти казненных двоих...
«А ворон их видел?
А ворон закаркал?» —
Барон перебил...
И полковник затих.

«Случилось несчастье! —
Он выдавил
(Дабы
Удар отклонить —
Сокрушительный вздох). —
С испугу ли —
Все-таки крикнула баба —
Иль гнили объевшись, но...
Ворон издох!»

«Каналья!
Ты сдохнешь, а ворон мой — умер!
Он,
Каркая,
Славил удел палача!.. —
От гнева и ужаса обезумев,
Хватаясь за шашку,
Барон закричал. —

Он был моим другом.,
В кровавой неволе
Другого найти я уже не смогу!»
И, весь содрогаясь от гнева и боли,
Он отдал приказ отступать на Ургу.

Стенали степные поджарые волки,
Шептались пески,
Умирал небосклон...
Как идол, сидел на косматой монголке,
Монголом одет,
Сумасшедший барон.

И, шорохам ночи бессонной внимая,
Он призраку гибели выплюнул:
«Прочь!»
И каркала вороном
Глухонемая,
Упавшая сзади
Даурская ночь.

______

Я слышал:
В монгольских унылых улусах,
Ребенка качая при дымном огне,
Раскосая женщина в кольцах и бусах
Поет о бароне на черном коне...

И будто бы в дни,
Когда в яростной злобе
Шевелится буря в горячем песке, —
Огромный,
Он мчит над пустынею Гоби,
И ворон сидит у него па плече.
Арсений Несмелов.


Про отца К.А. Слюза
"Через день по постановлению чрезвычайной тройки особого отдела ВЧК при РВС 6-й армии в составе председателя Быстрых, членов Брянцева и Цыбина от 24 ноября 1920 г. было расстреляно в Симферополе 28 пленных.
23. Слюз Александр Александрович, полковник."
http://forum.vgd.ru/post/318/4316/p808915.htm#pp808915
Tags: Биографии, Гражданская война в России, Морского училища выпуск 1920г.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments