lot1959 (lot1959) wrote,
lot1959
lot1959

Categories:

Переход подводных лодок с ТОФ на СФ, 1942-1943 гг. Часть 1.




ТРАНСОКЕАНСКИЙ ПЕРЕХОД ПОДВОДНЫХ ЛОДОК ТОФ В ГОДЫ
ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
Юрий Михайлович Зайцев, кандидат исторических наук,
начальник кафедры тактики ВМФ и военной истории ТОВМИим. С.О. Макарова, капитан 1 ранга.


С первых дней Великой Отечественной войны Тихоокеанский флот стал резервом воюющих флотов и сухопутных фронтов.
Тысячи офицеров, старшин и матросов пополнили корабли Балтийского, Черноморского и Северного флотов, морские стрелковые бригады, соединения береговой и железнодорожной артиллерии. Личный состав передавался как в составе экипажей кораблей, так и отдельных команд специалистов.
4 сентября 1942 г. Государственный комитет обороны принял решение об усилении Северного флота за счет перевода с Тихого океана шести подводных лодок. В развитие директивы ГКО СССР Нарком ВМФ адмирал Н.Г.Кузнецов издал приказ от 9 сентября 1942 г., который гласил:
«1. Подводным лодкам С-51, С-54, С-55, С-56, Л-15 и Л-16 произвести скрытный переход из своих баз в Полярное через Панамский канал с
готовностью выхода для подводных лодок типа «Л» к 25 сентября, типа «С» к 5 октября 1942 г.
2. Пополнение запасов и необходимый ремонт производить в портах: Петропавловске-Камчатском, Датч-Харборе, Сан-Франциско, Панаме, Галифаксе,Рейкьявике.
3. До Петропавловска-Камчатского подводные лодки подчиняются Военному совету ТОФ, с момента выхода из Петропавловска и на переходе до Англиии Исландии переходят в непосредственное подчинение Народному комиссару ВМФ. На переходе из Англии и Исландии в Полярное подчиняются Военному совету Северного флота»2.
К переходу были отобраны новейшие подводные лодки типа «С», собранные во Владивостоке непосредственно перед войной и уже в ее ходе, и подводные лодки типа «Л», принятые в состав флота в 1938 г. Необходимость срочного усиления Северного флота и тяжелые ледовые условия определили маршрут подводных лодок, который для субмарин типа «С» был разбит на участки: Владивосток—Петропавловск-Камчатский,
Петропавловск-Камчатский—ДатчХарбор, ДатчХарбор—Панама, ПанамаГалифакс, Галифакс—Англия и Исландия, и, наконец, Англия и Исландия—Полярный. Подводные лодки должны были совершать переход в надводном положении, погружаясь только при необходимости уклонения в случае явной опасности. Применение оружия разрешалось только при нападении на лодку противником и невозможности уклониться маневром3.
На время перехода подводные лодки были объединены в три группы:
первая — подводные лодки «Л-15» (командир — капитан-лейтенант В.И.Комаров) и «Л-16» (командир — капитан-лейтенант Д.Ф. Гусаров).
Старший группы — командир «Л-16»;


вторая — «С-54» (командир — капитан-лейтенант Д.К. Братишко) и «С-55»
(командир — капитанлейтенант Л.М. Сушкин).
Старший группы — командир «С-55»;
третья — «С-51» (командир — капитан-лейтенант И.Ф.Кучеренко) и «С-56»
(командир — капитан-лейтенант Г.И. Щедрин),
Старший группы — командир 3-го дивизиона подводных лодок капитан 1 ранга А.В.Трипольский.


10 сентября командиры подводных лодок «Л-15» и «Л-16» капитан-лейтенанты Д.Ф. Гусаров и В.И. Комаров были вызваны к командиру Петропавловской военно-морской базы (ПВМБ) капитану 1 ранга Д. Пономареву, которыйпоставил задачу разработать детальный план перехода ПЛ из Петропавловска-Камчатского в Полярное генеральной скоростью 8 узлов и довел приказ Наркома ВМФ только в части, касающейся подводных лодок типа «Л». Старшим группы на период перехода был назначен командир «Л-16»
капитан-лейтенант Д.Ф. Гусаров. 14 сентября командиры доложили о завершении расчетов перехода, который должен был занять 122 суток4. Экипажи подводных лодок тем временем были заняты подготовкой материальной части к плаванию, пополнением запасов топлива, оружия и продовольствия.
20 сентября командиры подводных лодок были извещены о том, что планы переходов утверждены командующим ТОФ вице-адмиралом И.С.Юмашевым.
В этот же день подводная лодка «Л-15» впервые вышла в море с новым командиром для отработки элементов срочного погружения, управления подводной лодкой в подводном положении, сдачи задач со стрельбой практическими торпедами.
По возвращении с контрольного выхода 24 сентября на борту плавбазы подводных лодок «Саратов» командиры получили последний инструктаж командира Петропавловской ВМБ капитана 1 ранга Д. Пономарева и командира 3-го
ОДПЛ В. Киселева. Вечером для офицеров уходящих подводных лодок на плавбазе «Саратов» был устроен прощальный ужин, на котором присутствовали офицеры других ПЛ. Таким образом, окончательная подготовка подводных лодок типа «Л»
к межфлотскому переходу заняла две недели, и именно столько же находился в должности командир «Л-15», а в море с новым для себя экипажем — четверо суток, чего явно было недостаточно не только для того, чтобы досконально проверить материальную часть, но и познакомиться с личным составом, с которым предстояло совершить межфлотский переход.



Первыми в 08.30 25 сентября из Петропавловска-Камчатского в поход вышли подводные лодки типа «Л». Только после выхода в море из Авачинской губы
командир «Л-15» В.И.Комаров проинформировал личный состав о целях, маршруте и сроках перехода. Факт того, что подводникам тихоокеанцам доверен столь ответственный поход, воодушевил моряков, которые заверили командира, что приложат все знания и опыт для обеспечения безаварийного плавания.
Проверка практической подготовленности экипажей не заставила себя долго ждать — 1 октября в 11.00 на подходе к военноморской базе США Датч-Харбор был обнаружен самолет. Подводные лодки произвели срочное погружение.
По условиям похода срочное погружение при обнаружении авиации подводные лодки должны были совершать самостоятельно, не дожидаясь сигналов с головной ПЛ. Американские летчики, а это был американский самолет, по достоинству оценили отработанность советских экипажей5.
Спустя два часа подводные лодки в точке рандеву встретились с американским сторожевым кораблем, который конвоировал их в базу. На причале, к которому ошвартовались подводные лодки, была организована торжественная встреча. Большое количество солдат, матросов, офицеров и гражданских лиц тепло приветствовали советских подводников. Тех же в свою очередь удивила излишняя осведомленность наших союзников — даже матросы знали состав подводных лодок и маршрут их движения. Именно от них командиры наших подводных лодок
узнали, что из Владивостока под командованием капитана 1 ранга А.В.Трипольского следом за ними выходит дивизион подводных лодок типа «С»6.
4 октября командир военноморской базы Датч-Харбор провел инструктаж командиров советских подводных лодок на период перехода в Сан-Франциско. Подводным лодкам был назначен подвижный район движения размерами 30 на 50 миль, за который они не должны были выходить. Связь с подводными лодками обеспечивали радиостанции «Датч-Харбор» и «Сан-Франциско», а прикрытие — подводные лодки и авиация ВМС США7.
Утром 5 октября после дифферентовки в гавани подводные лодки в сопро вождении американского фрегата «РВ-142» вышли в море. К вечеру фрегат закончил эскортирование и лег на обратный курс в базу, пожелав подводникам счастливого плавания. Далее корабли шли самостоятельно при пасмурной погоде в условиях большой океанской зыби. Только в ночь с 10 на 11 октября ветер стих и зыбь уменьшилась. Этой же ночью подводные лодки едва не столкнулись с неопознанным транспортом, разойдясь с ним на дистанции 100—200 м. Осталось тайной: чье это было судно, как оно оказалось на контркурсе наших подводных лодок, и его роль в дальнейших событиях. А дальнейшие события были таковы, что требуют детального освещения. К утру 11 октября ветер стих, погода прояснилась, зыбь практически прекратилась.
В 11.05 на подводные лодки поступила радиограмма, в которой наряду со сводками с фронтов была информация об отмене в Красной Армии и Военно-морском флоте института военных комиссаров и введении института заместителей командиров по политической части. В 11.10 на головную подводную лодку «Л-16» был передан семафор для старшего военкома перехода батальонного комиссара И.М.Смышлякова с просьбой сообщить, как понимать последнее сообщение о военкомах. Был получен ответ, что военком «Л-15» старший лейтенант С.Н. Ганапольский с данного момента является заместителемкомандира по политической части. В 11.14, когда командир «Л-15» капитан-лейтенант В.И. Комаров находился в центральном посту, раздался сильный взрыв, от которого содрогнулся даже корпус подводной лодки. В это время на мостике находились вахтенный офицер лейтенант И.И.Жуйко и вахтенный сигнальщик старший матрос Смольников7, кроме того, на барбете кормового орудия был старший военфельдшер Н.П. Комашко8. «Взлетев» на мостик, В.И. Комаров увидел впереди по курсу на дистанции трех кабельтовых «Л-16», которая с дифферентом 40—50° на корму погружалась в океан, а над корпусом лодки — опускающийся черный столб воды с соляром и фрагментами легкого корпуса кормовой части головной ПЛ. Это произошло в точке с координатами Ш=45°41' сев., Д=138°56' зап. на глубине места 4888 м9.
Стремительность событий застала врасплох вахтенного офицера «Л-15», который до прибытия на мостик командира не подал никаких команд на уклонение от ПЛ противника. Придя в себя, лейтенант Жуйко доложил, что вместе с сигнальщиком видели в 10—15 м по носу «Л15» след двух торпед. Мгновенно оценив обстановку, В.И. Комаров отвернул вправо от генерального курса на 90°, дал полный ход, а с обнаружением перископа атаковавшей подводной лодки объявил артиллерийскою тревогу и произвел 5 выстрелов в направлении перископа из 45мм орудия. В период артогня подводная лодкаследовала противолодочным зигзагом10. С большой долей уверенности можно говорить о том, что подводная лодка
капитан-лейтенанта Д.Ф. Гусарова была атакована японской ПЛ «И-25» под командованием капитана 3 ранга Мейдзи Тагами, возвращавшейся с боевого задания у побережья штата Орегон. Имея всего лишь одну торпеду и приняв наши подводные лодки за американские, Тагами с дистанции 450 м атаковал одну из ПЛ, которой оказалась «Л-16»11. К такому выводу многие специалисты пришли после прочтения русского перевода книги Моцутира Хасимото «Потопленные. Японский подводный флот в войне 1941—1945 гг.».
Однако до сегодняшнего дня остаются некоторые вопросы. Во-первых, случайно ли «И-25», возвращавшаяся по дуге большого круга в базу, оказалась на маршруте наших ПЛ или это результат халатности американцев в соблюдении скрытности перехода советских подводных лодок? Во-вторых, как на маршруте перехода наших подводных лодок на дистанции одного кабельтова в ночь перед гибелью «Л-16» оказался неопознанный транспорт, когда в подвижном районе развертывания советских ПЛ посторонних кораблей не должно было быть? В-третьих, чье судно находилось справа в 40—50 кабельтовых от генерального курса наших ПЛ в 11.14 11 октября и стало свидетелем гибели подводнойлодки Д.Ф.Гусарова12? В-четвертых, насколько были оправданы первоначальные предположения наших подводников, офицеров США, Канады и Англии о том, что «Л-16» стала жертвой случайной или ошибочной атаки американской подводной лодки13? Можно, конечно, подвергнуть сомнениям доклад вахтенного офицера и сигнальщика «Л-15» о наблюдении следа двух торпед в 15—20 м по носу своей ПЛ, ведь, как сказано выше, японская «И-25» имела всего одну торпеду. Тогда чьи торпеды или торпеда попала в «Л-16»? Впятых, где находилось противолодочное охранение ВМС США, о котором говорилось на инструктаже командиров перед выходом подводных лодок из Датч-Харбора? И,
наконец, в-шестых, чем объяснить столь замедленную реакцию президента США Ф.Д. Рузвельта, направившего И.В. Сталину свое соболезнование по поводу потери «Л-16» только 30 декабря 1942 года? Этот документ стоит того, чтобы привести его полностью.
«Ф. Рузвельт И.В. Сталину. Я обратил внимание на радиосообщение из Токио о том, что 12 октября в Тихом океане японская подводная лодка потопила подводную лодку союзной нации. Вероятно, это касается Вашей подводной лодки «Л16», потопленной противником 11 октября в то время, когда она находилась по пути в СоединенныеШтаты с Аляски, и я посылаю Вам выражение сожаления по поводу потери
Вашего корабля с его доблестной командой и выражаю мою высокую оценку вклада, который вносит в дело союзников также Ваш доблестный Военно-Морской Флот в дополнение к героическим победам Вашей Армии. 30 декабря 1942 года»14. И.В. Сталин, всегда пунктуальный в переписке с главами союзных держав, никак не отреагировал на послание президента США. Почему? По некоторым данным, Токийская радиостанция передала сообщение об успехах Мейдзи Тагами 27 декабря 1942 г. Тогда логично, что спустя три дня Ф. Рузвельт направил со
болезнование И.В. Сталину. Но неужели военно-морское командование США не сообщило ранее своему президенту о гибели союзной подводной лодки в зоне своей ответственности и он случайно узнал об этом из радиосообщения? Остается еще одно сомнение, которое следует рассмотреть ниже. В опубликованных изданиях Г.И. Щедрина, И.А. Быховского и Г.И.Мишкевича высказываются различные версии и обстоятельства гибели «Л-16». Свое предположение высказал и командир «Л-15» В.И. Комаров. Не приписывая кому-либо «авторства» трагедии, он считал, что Д.Ф.Гусаров, обнаружив перископ подводной лодки, начал уклонение срочным погружением, и в этот момент торпеда попала в дизельный отсек ПЛ. Бесспорно только одно — потеря нашей подводной лодки может свидетельствовать о том, что американские союзники безответственно подошли к обеспечению перехода советских подводных лодок в своей зоне: командиры подводных лодок не были информированы о том, что у северо-западного побережья США действуют японские ПЛ, хотя и, наверняка, имели такие данные, так как в начале октября подводная лодка «И-25» потопила два танкера в районе Сиэтла; не было организовано противолодочное охранение подводных лодок; со стороны союзников не была соблюдена скрытность перехода, о которой так заботилось командование ВМФ СССР и ТОФ.После неоднократного обследования места гибели товарищей, которое ничего не дало (на поверхности воды был только соляр — людей и предметов В.И. Комаров не обнаружил), в 12.00 «Л-15» продолжила движение в Сан-Франциско. Гибель боевых друзей наложила тяжелый отпечаток на настроение подводников. После общего собрания, которое провел командир, бдительность при несении вахты утроилась, отработка мероприятий по борьбе за живучесть корабля и технических средств стала еще более интенсивной. Дальнейший одиночный переход проходил относительно спокойно в благоприятных погодных условиях. Эти последние дни до захода в Сан-Франциско командир практически не сходил с ходового мостика. 15 октября в назначенной точке рандеву «Л-15» встретилась с американским эсминцем, который начал эскортирование подводной лодки в базу. Утром 16 октября при входе в Сан-Франциско погода вновь ухудшилась, упал густой туман. В туманной дымке едва удалось избежать очередной трагедии — подводную лодку чуть не таранил американский транспорт. Только мгновенная реакция командира и умелые дей ствия электриков на станции главных электромоторов спасли корабль. Для флотов всего мира существует правило — когда в порт (базу) входит или выходит подводная лодка, обычно рейд перекрывается во избежание случайного столкновения. США не являлись исключением, и обеспечение своих подводных лодок таковым и было. Возникает вопрос — это очередная халатность со сторонысоюзников или нечто другое? После прохода моста «Золотые ворота» в 14.15 к борту подводной лодки
подошел разъездной катер, с которого высадились три американских офицера и офицер торгового представительства СССР в США капитан 3 ранга Гизатулин. Естественно, что первый вопрос к командиру был: «Где находится «Л-16»?». Не имея никаких инструкций на случай гибели одного из кораблей, и не зная истинного виновника потопления «Л-16», В.И. Комаров вынужден был излагать легенду, которую подготовил заранее. Суть легенды сводилась к тому, что подводные лодки в 11.15 11 октября погрузились для дифферентовки,а через 30 минут, когда «Л15» всплыла, подводную лодку Д.Ф.Гусарова не обнаружили. Вызов гидроакустическими средствами результата не дал, что случилось с «Л-16», никто не знает.
К 15.00 подводная лодка «Л-15» ошвартовалась у причала судоремонтного завода г. Вальехо в устье реки Напа (около 30 миль северовосточнее
Сан-Франциско), где ее встречали офицерыпредставители командования ВМС США и командир соединения американских подводных лодок контрадмирал Фриеделло. До 18.00 командира «Л-15» капитан-лейтенанта В.И. Комарова представляли официальным лицам и командованию ВМБ Сан-Франциско, и всех их интересовала судьба «Л-16». Командир был вынужден излагать придуманную им версию. Только к 18.00 на борт подводной лодки прибыл Генеральный консул СССР в Сан-Франциско Я.М.Ломакин, которому он доложил фактические обстоятельства гибели «Л-16». Вместе с Я.М. Ломакиным В.И. Комаров выехал к начальнику разведки ВМБ Сан-Франциско, где, краснея от стыда за вынужденную ложь, доложил о том, что фактически наблюдал в день гибели «Л-16»16.
Таким образом, военно-морское командование США узнало о гибели советской подводной лодки уже 16 октября. Явно, что переход совершался не без ведома президента США и находился под его контролем. Поэтому удивляет, что Ф. Рузвельт «случайно» узнал об этом из токийского сообщения, т.е. спустя более двух месяцев после трагедии.






Подводные лодки «С-51», «С-54», «С-55» и «С-56» 3го ДПЛ 1й БПЛ находились в море на отработке задач под руководством комдива Героя Советского Союза капитана 1 ранга А.В.Трипольского, когда ему была доставлена шифрограмма об оставлении района боевой подготовки и возвращении в базу. С возвращением в базу командиры получили приказание выгрузить топливо, боезапас и встать на гарантийный ремонт в Дальзавод. В период ремонта на подводных лодках было установлено устройство беспузырной торпедной стрельбы (УБТС),
лодки были поставлены в сухой док. Сроки ремонта и докования были настолько сжаты, что даже вызывали сомнение опытных командиров в возможности уложиться в них. 20 сентября командира дивизиона А.В.Трипольского и командиров «эсок» вызвал к себе командир бригады капитан 2 ранга А.И. Родионов. После короткого заслушивания о ходе ремонта и проблемах, он довел содержание приказа Наркома ВМФ от 9 сентября 1942 г. без упоминания о подводных лодках типа «Л». Только тогда командирам стала ясна причина спешки. Ремонт материальной части шел с большим физическим напряжением личного состава в соответствии с графиком, но оставалась одна проблема, которую решить было невозможно — на трех из четырех подводных лодок были изношены аккумуляторные батареи. При плавании в подводном положении значительно повышалась температура электролита, что вызывало повышенное газообразование и возможность взрыва водорода. Аккумуляторные заводы, эвакуированные из прифронтовой зоны, продукции не давали, а на флоте запасов батарей не оказалось. Именно это обстоятельство определило организацию перехода — в надводном положении, погружаясь только в случае обнаружения противника.Исходя из обстановки, А.В.Трипольский принял решение иметь в дивизионе две тактические группы. Одну из них он возглавил сам, держа брейд-вымпел на «С-51», командиром другой был назначен Л.М.Сушкин — командир «С-55». Переходы между базами решили осуществлять группами по одному маршруту с суточным интервалом. Дивизионные специалисты были распределены по кораблям — дивизионный штурман В.Ф. Паластров на флагманском корабле «С-51», дивизионный механик М.Л. Очеретин с капитан-лейтенантом Д.К. Братишко, минер старший лейтенант В.И. Спицын на «С-55», а дивизионный связист Л.В. Бондарюк на «С-56» с капитан-лейтенантом Г.И. Щедриным. Все дивизионные специалисты (кроме механика) в ходе боевой подготовки сдали экзамен командиру дивизиона А.В.Трипольскому на допуск к управлению подводной лодкой в надводном и подводном положении и выполняли обязанности вахтенного офицера корабля. Это позволило освободить штурманов от несения вахты и сосредоточить все внимание исключительно на кораблевождении. Сборы подводных лодок не остались незамеченными — по количеству принятых запасов и груды личных вещей провожающие догадывались, что кораблям предстоит длинный и сложный путь, но из деликатности лишних вопросов не задавали. Только несколько командиров «щук» обратились перед отходом лодок на рейд к Г.И. Щедрину с просьбой походатайствовать «там» о переводе их на действующий флот даже старпомами. 4 октября 1942 г. первая группа подводных лодок типа «С» вышла на рейд б. Золотой Рог. Проститься с экипажами и проводить лодки в поход прибыли командующий ТОФ вице-адмирал И.С. Юмашев, член Военного совета флота корпусной комиссар С.Е. Захаров и начальник штаба флота контр-адмирал В.Л. Богденко. Осмотрев корабли и проверив готовность их к походу, командующий флотом перед строем подводников сказал короткую напутственную речь, поставил задачу на переход до Петропавловска-Камчатского, пожелал счастливого плавания и сообщил, что следующее задание они получат на Камчатке.



Утром следующего дня в кильватерной колонне «С-55» и «С-54» начали движение по маршруту перехода в Петропавловск. С небольшой остановкой на рейде б. Де-Кастри, пройдя через Татарский и Первый Курильский проливы, 12 октября группа прибыла в Авачинскую губу.
С суточным временным интервалом Владивосток покинула вторая группа ПЛ под общим командованием командира 3-го ДПЛ капитана 1 ранга А.В.Трипольского, прибывшая в Петропавловск-Камчатский 14 октября. Переход обеих групп сопровождался штормовой погодой в Японском и Охотском морях.В Петропавловске-Камчатском от друзей подводников моряки узнали, что незадолго до их прихода в «секретный поход» проводили «Л-15» и «Л-16».


Пополнив запасы топлива, продовольствия и пресной воды, 16 октября первая группа подводных лодок оставила последний кусочек советской земли и взяла курс на Алеутские острова. С прежним временным интервалом Камчатку покинула группа подводных лодок во главе с флагманом. Только после выхода в Тихий океан командиры объявили о цели похода и маршруте движения.
После четырехсуточного перехода (20 октября) «С-54» и «С-55» ошвартовались в военноморской базе Датч-Харбор. Первые же встречи матросов с их американскими коллегами оставили, несмотря на дружелюбный прием, неприятный осадок оттого, что все заранее знали о прибытии советских подводных лодок и о том, что через некоторое время должны подойти еще две лодки. В таких условиях сложно было говорить о скрытности перехода. Дальнейшие события показали небезосновательность тревоги советских подводников. В своем походном дневнике заместитель командира по политической части подводной лодки «С-56» старший политрук Д.Т.Богачев утром 23 октября 1942 г. записал: «…На горизонте показались первые сопки о.Уналашки». Из-за штормовой погоды патрульные корабли ВМС США в точку рандеву не прибыли, и лодки, возглавляемые А.В.Трипольским, самостоятельно зашли в гавань и ошвартовались к ранее пришедшим «С-54» и «С-55»17. Таким образом, командование военноморской базы Датч-Харбор из-за плохой погоды пренебрегло безопасностью советских подводных лодок, не организовало встречу и эскортирование их в базу.


После отдыха экипажей и пополнения запасов до полных норм, 28 октября лодки в строю кильватера, возглавляемые флагманской «С-51», в сопровождении двух американских эсминцев вышли из Датч-Харбора для следования назначенным маршрутом. Командиры получили шифрограммы о потере подводной лодки «Л-16». После выхода и возвращения эскорта в базу, подводные лодки вновь рассредоточились по группам, усилив наблюдение за окружающей обстановкой.
29 октября 1942 г. в 10.35 на выходе из Берингова моря в Тихий океан проливом Акутан в черновом журнале «С-56» появилась запись, сделанная рукой главного старшины Рыбакова «Слышен сильный толчок о неизвестный предмет
килем в районе второго и третьего отсеков, похоже на удар торпеды». Только
3 февраля 1943 г. в Розайте, когда подводная лодка Г.И. Щедрина встала в док, в килевой части под центральным постом было обнаружено, что нижний лист килевой коробки пробит и частично сорван, а в дереве застряли осколки ржавого металла, которые минер подводной лодки лейтенант П.П. Скопин опознал как элементы хвостовой части торпеды. В том, что это части торпеды, были основания для сомнений и у командира «С-56», и у командира дивизиона капитана 1 ранга А.В.Трипольского — ведь в период перехода было несколько касаний затопленных судов. Эти сомнения у Г.И. Щедрина развеялись уже после войны, когда он узнал о многочисленных отказах неконтактных взрывателей торпед подводных лодок США. Первыми из «эсок» в Сан-Франциско прибыли подводные лодки «С-51» и «С-56», а 5 ноября к ним присоединились и остальные подводные лодки 3-го дивизиона.
После отдыха экипажей и пополнения запасов до полных норм, 28 октября лодки в строю кильватера, возглавляемые флагманской «С-51», в сопровождении двух американских эсминцев вышли из Датч-Харбора для следования назначенным маршрутом. Командиры получили шифрограммы о потере подводной лодки «Л-16». После выхода и возвращения эскорта в базу, подводные лодки вновь рассредоточились по группам, усилив наблюдение за окружающей обстановкой.
29 октября 1942 г. в 10.35 на выходе из Берингова моря в Тихий океан проливом Акутан в черновом журнале «С-56» появилась запись, сделанная рукой главного старшины Рыбакова «Слышен сильный толчок о неизвестный предмет
килем в районе второго и третьего отсеков, похоже на удар торпеды». Только
3 февраля 1943 г. в Розайте, когда подводная лодка Г.И. Щедрина встала в док,
в килевой части под центральным постом было обнаружено, что нижний лист
килевой коробки пробит и частично сорван, а в дереве застряли осколки ржавого металла, которые минер подводной лодки лейтенант П.П. Скопин опознал как элементы хвостовой части торпеды. В том, что это части торпеды, были основания для сомнений и у командира «С-56», и у командира дивизиона капитана 1 ранга А.В.Трипольского — ведь в период перехода было несколько касаний затопленных судов. Эти сомнения у Г.И. Щедрина развеялись уже после войны, когда он узнал о многочисленных отказах неконтактных взрывателей торпед подводных лодок США.
Первыми из «эсок» в Сан-Франциско прибыли подводные лодки «С-51» и «С-56», а 5 ноября к ним присоединились
и остальные подводные лодки 3-го дивизиона.






В Сан-Франциско произошли первые изменения в составе экипажей — «С-55» и «С-56» «разменялись» старпомами. Старпом «С-56» Яков Иоффе перешел на подводную лодку Л.М.Сушкина, а на его место прибыл лейтенант Владимир Гладков. Ремонт, пополнение запасов, короткий отдых в Сан-Франциско и снова —в море. Здесь дороги подводных лодок разошлись: «Л-16» еще раньше начала самостоятельный переход к Панамскому каналу и во второй половине ноября уже стояла в военно-морской базе ВМС США Коко-Соло на Атлантическом побережье. Подводные лодки типа «С» теми же группами с временным интервалом уходили в сопровождении американских кораблей, которые после эскортирования вернулись в базу. Переход к Панамскому каналу лишний раз подтвердил требование комдива А.В.Трипольского о необходимости бдительности — 18 ноября подводная лодка «С-56» Г.И. Щедрина у Южной Калифорнии была еще раз атакована неизвестной подводной лодкой. Торпеды прошли в 50 м за кормой. Рассуждая о возможном противнике «С-56» П. Саватеев в статье «Через моря и океаны» пишет, что за два дня до выхода советских подводных лодок «С-51» и «С-56» из Сан-Франциско с полным боекомплектом вышла в море американская подводная лодка «Кэтфиш», которая следовала примерно тем же маршрутом в Коко-Соло, а там пополняла запасы и приняла шесть торпед. Не праздный вопрос: по каким целям они были применены? В районе костариканского острова Кокос «С-56» в очередной раз подверглась безуспешной атаке неизвестной подводной лодки. К утру 24 ноября группа подводных лодок, возглавляемая Л.М.Сушкиным, подошла к Панамскому каналу и стала на якорь. Через несколько часов к ним присоединились «С-51» и «С-56».



Панамский канал проходили в составе дивизиона в течение светлого времени суток самостоятельно, а в наиболее узких местах (шлюзах) под буксировкой электровозов. К вечеру все четыре подводные лодки ошвартовались в базе США Коко-Соло, расположенной в 15 минутах езды от г. Колона18. С приходом в Коко-Соло была закончена первая часть, причем не самая опасная, межтеатрового перехода.
Отдых личного состава подводных лодок был важным, но не основнымэлементом стоянки в Коко-Соло. На первом плане стоял ремонт материальной части подводных лодок, которая значительно износилась за период перехода. Несмотря на сложные климатические условия эксплуатации, советское оборудование показало себя с самой лучшей стороны. Особенно радовала подводников работа коломенских дизелей, которые строились для использования в северных и умеренных широтах, но и в условиях высокой влажности и температуры не дали ни одного сбоя.
Надо отдать должное командиру военноморской базы Коко-Соло, который с пониманием отнесся к просьбе экипажей сделать все возможное, чтобы пребывание подводных лодок в базе не затянулось. Мастерским было дано указание принимать все заказы, с которыми они могут справиться, а в целях экономии времени на хождение в столовую, обед для команд доставлялся прямо на пирс. Меньше недели потребовалось личному составу подводных лодок для того, что бы привести в порядок технику, произвести предупредительный ремонт.





2 декабря 1942 г. под звуки военного оркестра первыми покинули Коко-Соло подводные лодки «С-51» и «С-56», а ровно спустя сутки, в 14.00, распрощались с Панамой и остальные корабли дивизиона19. Далее маршрут подводных лодок пролегал к острову Куба. В Карибском
море, районе действия немецких подводных лодок, безопасность перехода обеспечивали американские корабли. Один из дней этого короткого участка пути напомнил о том, что идет война. На американском корвете, сопровождавшем «С-54» и «С-55», был поднят сигнал «Слышу шум винтов подводной лодки противника». Были приняты меры предосторожности, усилена сигнальная вахта.






Фотографии от: https://fotki.yandex.ru/users/maslopoop/albums/
Кликабельно.
Продолжение следует.




Tags: Владивосток, Камчатка, Корабли, ПЛ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment