lot1959 (lot1959) wrote,
lot1959
lot1959

Category:

Клипер «СТРЕЛОК» в плавании 1880-1882 гг.

В июле 1880г. из Кронштадта на Дальний Восток для пополнения Тихоокеанской эскадры был отправлен клипер «Стрелок»,
командовал кораблём капитан-лейтенант Де Ливрон А.К.

Клипер «СТРЕЛОК»


Клипер летом 1881г. дважды заходил в Петропавловский порт (Петропавловск-Камчатский).
В апреле 1882г. корабль получил приказ вернуться обратно
и 2 октября 1882г. бросил якорь на Кронштадском рейде, проведя в плавании более двух лет.
Воспоминания о плавании написаны бывшим командиром клипера Андреем Карловичем Де Ливорном.
Под катом помещена камчатская часть «воспоминаний о плавании».

Отрывки воспоминаний о плавании на клипере «Стрелок» в 1880 – 82гг. («Морской сборник», 1913, №№ 10-12.)

В средине июня 1881 г. клипер вышел таким образом из Владивостока и направился к берегам Камчатки. На пути туда мы заходили в бухты Врангеля и Находку, вследствие свежего ветра, затруднявшего нам плавание, а затем побывали и в Хакодате, чтобы там пополнить запасы провизии и угля.
Находка – очень просторная, закрытая и глубокая бухта. На берегу находится поселок русских переселенцев. Высокая и сочная трава с массой пестрых полевых цветов и лиственный бор с грибами и земляникой приятно ласкали глаз яркостью своего колорита. Там наши люди побродили по лесу и отдохнули, а когда погода стихла, мы снова поплыли дальше.
Приблизительно около этого времени уладились наши недоразумения с Китаем, и 3 августа адмирал С. С. Лесовский был отчислен от командования нашими морскими силами на Дальнем Востоке. Он с грустью покидал эскадру и уезжал в Европу лечиться. Нога в бедре срослась, но боль и неловкость при ходьбе на костылях его пока еще не покидали.
Эскадрой он прокомандовал фактически около года. Так как договор с Китаем касательно спорной провинции уже был подписан, то эскадра наша постепенно распускалась и суда стали группами возвращаться в Россию.
В одном из писем к Государю Императору С. С. сообщал о бывшей с ним катастрофе на крейсере «Европа» и в то же время коснулся факта передачи командования своего над эскадрой. «Эскадру передаю в командование опытному и благородному адмиралу Штакельбергу». Выражения эти вполне соответствовали истине, так как адмирал Олаф Романович Штакельберг по правде мог считаться опытным по своей многолетней: службе и по многим плаваниям. По благородству своей души и характеру он несомненно всеми признавался благородным средневековым рыцарем. На эскадре его любили и глубоко уважали.
В Хакодате нас телеграммой задержал начальник отряда, пожелавший нас видеть перед нашим уходом на север. Он приходил туда на «Азии» и сделал нам смотр. Через сутки «Стрелок» отправился по назначению на север. Дополнительной инструкцией мне предписывалось по возвращении из Ледовитого океана опять забрать во Владивостоке мины, потом идти в Иокогаму, чтобы офицерам посмотреть Токио, затем побывать в Лиантунской бухте, и изучить вход в Ньючуанг, а также выяснить, возможна ли около него высадка десанта. По исполнении этого, я должен был еще сходить в Шанхай, Фучоу, Амой и Гонг-Конг, а в январе заглянуть в порт Лазарева на корейском берегу, и удостовериться, замерзает ли зимой его рейд. По отношению к последнему, предписывалась большая осторожность и тайна, дабы не навлечь на себя неудовольствие со стороны Корейского правительства.
Во время стоянки клипера в Хакодате я с судового мостика несколько раз делал обзор береговых зданий и местности. Кругом себя видел все старое, полузабытое; припоминалось доброе старое время, когда лет 20 назад стаивал я здесь на «Калевале». В памяти воскресла та же деревня Камида, в которую мы, бывало, ездили верхом, чтобы иногда чего-нибудь перекусить в доме японки Уткиной, где был трактир; то было в 60-годах, когда здесь существовало русское консульство с зародышем духовной миссии, во главе которой тогда состоял совсем молодой священник о. Николай Верещагин – впоследствии маститый владыко Николай. Консулом был, покойный теперь, Гошкевич, плававший на «Палладе», а морским агентом капитан 2-го ранга Костырев. За 20 лет здесь многое изменилось, но все же осталась знакомая пристань, баня, дом губернатора и пресловутый «Красный дом».
Переход клипера в Петропавловск всем показался скучным и однообразным. Весь путь нас преследовали туман и бус, так что приходилось доверяться лишь компасу и лагу; астрономических наблюдений не делали.
Курильскую гряду мы проходили в расстоянии 70 миль, чтобы пользоваться теплым попутным течением Куросиво. Если держаться ближе к островам, то можно попасть в обратное течение, направляющееся на SW, а таковое пригодно только для плавания к берегам Японии.
Но вот, через девять суток по выходе из Хакодате, перед нами наконец открылись живописные берега Камчатки с контуром красивых конических сопок, а скоро затем мы уже ясно на черном очертании берега различали вход в Авачинскую губу. Вход окаймлен высокими отвесными берегами, причем на одном из выступов правого берега появился маяк, который почти всегда скрывается в дымке тумана. Маяк находится на высоте 400 футов. Авачинская губа настолько обширна, что в ней можно бы свободно разместить хоть весь английский флот. Петропавловская гавань находится в некотором расстоянии от подножия Авачинской сопки, в углу губы, за небольшой песчаной кошкой. Чтобы отыскать вход в гавань, надо практически быть знакомым с расположением ее; извилистый вход требует трех последовательных поворотов. Над самой котловиной гавани амфитеатром расположен город, который скорее походит на небольшую деревню, чем на что-нибудь большее.
Клипер бросил якорь в самом центре гавани, чтобы, разворачиваясь, кормой не задеть берегов. Окружавший нас живописный берег приветливо ласкал глаз свежей зеленью дерев и высокой сочной травой. С палубы мы могли постоянно любоваться тремя чудными большими сопками (Авачинской, Козельской и Коряцкой), которые на треть от вершины покрыты вечным снегом, причем Авачинская сопка всегда дымит; высота наибольшей из них равняется 16 500 ф.
Природа здесь вообще так богата своими причудливыми картинами, что даже долго живущие в Камчатке не могут вдосталь налюбоваться ими; особенно восторгаются те, которые попадают в этот волшебный край первый раз. Горы в Петропавловске не только оживляют общую красоту ландшафта, но также служат обывателям барометром для определения состояния предстоящей погоды. Перед штормом вершина Коряцкой сопки покрывается шапкой облаков, при чем здесь происходит то же самое, что с Казбеком на Кавказе и со Столовой горой в Капштате. Когда Столовая гора перед непогодой застилается тучами, то мореплаватели там говорят, что стол накрывается скатертью.
О существовании в Камчатке Петропавловска очень многие знают лишь по учебникам географии, да и вообще наша интеллигенция мало интересовалась им, пока судьба не дала возможности небольшой горсти казаков и матросов в Крымскую кампанию отбить неприятельское нападение на порт. Эскадра, делавшая нападение, состояла из шести судов двух самых могущественных европейских держав. Неприятель был отбит с потерей для него около 400 человек. Небольшое братское кладбище в Петропавловске близ порохового погреба служит в настоящее время наглядным напоминанием о минувшем событии. Союзники и защитники покоятся там в общих могилах.
Касаясь описания самого города Петропавловска, скажу, что в мое время в нем были 2 церкви – одна старая, бревенчатая, в Византийском стиле с зеленым куполом, а другая новая, обязанная своим существованием Российско-Американской компании; последняя была крыта тесом и имела шпиц, выкрашенный белой краской. При церкви была школа, а кругом садик, в котором находится памятник командору Берингу, похороненному на острове его же имени вскоре после крушения корабля командора в 1741 году. По другую сторону церкви стоит памятник из черного мрамора, воздвигнутый памяти одного русского компанейского судна, погибшего со всем своим экипажем на одном из Курильских островов. Памятник этот был выслан из России с тем, чтоб быть поставленным на месте самой катастрофы, но так как там он рисковал простоять десятки лет никем незамеченным, то предпочли поставить его в Петропавловске, где перед ним теперь ежегодно служат панихиду.
Лежащие около города селения носят названия: Авача, Калахтырка, Ключи, Сероглазка и Паратунка. Жители в них бедствуют так же, как и горожане самого
Петропавловска. Хлеб не родится, но сеют ячмень и разводят овощи и картофель. Парники имелись у немногих, потому что каждое парниковое стекло стоило около рубля.
Главный недостаток Камчатки – отсутствие соли, которая, между прочим, так необходима для соления рыбы. Редкий камчадал не имеет собак в своем хозяйстве; они ему заменяют лошадь в работе и для езды. Кормят собак вяленой рыбой, которая нередко кишит червями. Камчатская собака от природы ласкова и добра, вовсе не лает и похожа на волка: высокие, торчащие уши, рыжеватая шерсть щетиной и пушистый хвост.
Езда на собаках довольно быстрая, и в хорошую погоду по гладкой дороге 11 собак делают до 60 верст в день с одним пассажиром и 10 пудами груза.
Скоро после нас на рейд пришел и давно жданный американский барк «Роджерс», с которым мы и должны были отправиться в Ледовитый океан на поиски шкуны «Jeannette». Барк зашел в порт для закупки провизии, собак и теплой одежды для своих зимних экспедиций.
Барком «Rodgers» командовал лейтенант американского флота Берри; это был человек энергичный и здоровый. Барк посылался на север на средства издателя газеты New York Herald – г. Беннета. Цель посылки была научная и вместе с тем правительство поручало капитану Берри разыскать в Ледовитом океане следы без вести пропавшей в 1879 году яхты «Jeannette».
Команда «Роджерса» состояла из 37 человек. Там же был полковник Гильдерс, корреспондент газеты Беннета; он в 1878 году участвовал в санной экспедиции лейтенанта Шватка, нашедшего на земле короля Вильгельма следы последнего зимовья Франклиновской экспедиции.
«Роджерс» – небольшой трехмачтовый барк в 420 т. с 5 вельботами и спасательной лодкой на полозьях, со вспомогательной машиной, паровым отоплением и с запасом каминов в ящиках.
На палубе в несколько рядов лежали 2-дюймовые сосновые доски для крыши над всем судном во время его зимовки. Имелась богатая библиотека, разные морские инструменты, 11 хронометров, много разного оружия и систерны со спиртом для хранения редкой рыбы. Вся провизия и сухари были уложены в жестяные ящики, чтобы, в случае течи, можно было скоро и удобно все выгрузить на лед. В Петропавловске Берри купил 40 ездовых собак и 8 нарт.
«Роджерсу» надо было также узнать что-нибудь об участии китобоев «Vigilant» и «Mount Wollaston», которые пропали в том же 1879 году, а затем пойти навстречу экспедиции Норденшельда.
Берри показывал мне лестное для него напутственное официальное письмо секретаря Американского флота; в заключительных строках этого письма значилось: «The eyes of the scientific men of all the world and especially of those interested in arctic explorations, will anxiously follow you in your way through the unknown seas to which you go.
May heaven guard and bless you and your officers and men and crown your heroism with success and glory».
Одновременно с нами в гавани в Петропавловске стояли еще два компанейских парохода – «Александр» и «Камчатка», так что в общем на рейде были 4 судна; это большая здесь редкость, и в городе чувствовалось необыкновенное оживление. В гавани у городской пристани под водой находятся днища нескольких давно затонувших судов; из них два немного оголяются при малой воде; суда эти суть: бриг
«Слава России», бриг «Аян», бот «Кадьяк» и еще какое-то русское судно. Бриг «Аян» нам удалось разрушить минами, а остальные суда не поддавались действию пироксилина – уж очень глубоко их засосало в ил.
Здесь кстати заметить, что бриг «Слава России» затонул в Петропавловской гавани около 120 лет тому назад. Судно это имеет свою историю, изложенную в «Описании путешествий капитана Сарычева», изданного в 1802 году.
После долгого плавания в туманах клипер «Стрелок» успел в Петропавловске уже основательно обмыться и обсушиться; команда часто увольнялась на берег и ежедневно получала с берега свежий черный хлеб и очень вкусную красную рыбу, чавычу и кэту, а кроме того, по распоряжению исправника, несколько раз для наших людей топили обе городские бани. Наши эффектные минные взрывы на ученьях и электрическое освещение прожектором с марса очень восхищали местных жителей; город по вечерам освещался во всех направлениях. При нас исправник однажды устроил аукционную продажу ясачных соболей, оценив каждую шкуру в 15 рублей. Местные торговцы также были на аукционе, но очень скоро отступились от участия, когда увидели, какую безбожную надбавку цене делали наши офицеры. Соболя пошли по 28 и 31 рублю за штуку, при чем всего было продано 56 шкурок. Эти соболя были самого высокого достоинства и надо заметить, что местные знатоки не столько ценят седину у соболя, как черный цвет его спинки.
Пробыв здесь в общем более недели, «Стрелок» вместе с «Роджерсом» скоро отправился дальше – первый к Командорским островам, а последний для следования к Американскому берегу; я условился с капитаном Берри еще встретиться в бухте Провидения (на английских картах Plover bay) (*По имени полярного экспедиционного судна, отыскивавшего Франклина и зимовавшего в этой бухте перед своим несчастным плаванием в Ледовитом океане.).
Переход клипера до острова Беринг – большего из двух Командорских островов – был сделан в двое суток. Мы стали на якорь в небольшой полубухточке, открытой всем западным ветрам; в океане дул в это время свежий SO, вгонявший на рейд крупную волну; едва успели мы оправиться после похода, как судовые удочки уже таскали из воды превкусную треску, палтусину, форель и другую крупную и редкую рыбу.
Остров Беринг получил свое наименование в честь знаменитого русского мореплавателя, нашедшего здесь свою мученическую кончину после крушения своего корабля у SO оконечности берега, принятого им по сходству за вход в Петропавловск.
Острова Беринг и Медный изобилуют морскими котиками. Промышленников-алеутов на обоих островах насчитывалось немного более 500 человек; это грязное и ленивое племя теперь уже вырождается, доказательством чему служит то, что средняя продолжительность жизни этих полудикарей равняется лишь 23 годам. Они не любят, чтобы их называли алеутами и официально их в бумагах называют инородцами или промышленниками, а сами себя величают казаками.
На каждом из островов во время моего посещения было около 30 жилых домов, по три бани, по церкви, по школе, лавке и по несколько амбаров и сараев. Жители островов питаются рыбой и котиковым мясом; там водится птица всякого рода, в особенности: ара, топорок, глупыш, урила и ипатка. В числе вещей, продаваемых в лавках, можно видеть дамские шляпы, бинокли, изящную американскую обувь и дорогую одежду. Алеуты как дети: заработанные деньги держатся у них плохо и они покупают себе сласти, бинокли, чтобы издали высматривать зверя, хорошие брюки, в которых на другой же день лезут в воду не щадя их, и т. д.
Приучая их к роскоши, компания в то же время эксплоатирует их и возвращает себе в карман обратно деньги, уплоченные им за промыслы.
Для надзора за правильным убоем котиков на островах имеется особый чиновник правительства, который безвыездно живет на Беринге.
К вечеру того же дня мы перешли к северной оконечности острова, где находится лежбище котов. Несмотря на то, что моросил мелкий дождь, офицерство клипера съехало на берег, чтобы ближе посмотреть на зверей, которые уже со всех сторон окружили клипер и шлюпки. Животные эти в несметном количестве – на глаз не менее миллиона – сплошь покрывали весь низменный и каменистый берег острова.
Воды у берега были также переполнены прыгающими и ныряющими котами, и над всем этим в воздухе стоял какой-то раскатистый гул, как от блеяния огромного стада овец. Среди тоненьких голосов слышалось и грозное рычание старых самцов – секачей, сердито потрясавших головой, когда к их гарему приближались холостые их соперники. Поодаль от семейных, располагавшихся группами, лежали и плавали коты-подростки, которые собственно и составляют главный контингент убиваемых для промысла. Лежбище это, по оригинальности зрелища, навсегда остается в памяти. Было уже довольно темно, так что в первый вечер нам удалось побывать только в сарае, в котором производится посолка шкур. Шкуры складываются по две вместе, мехом на мех и обильно посыпаются крупною солью; затем шкурки скатываются в пакетики и связываются. Такими пакетиками набивают полные бочки и отправляют в Лондон на выделку. На соление пары шкурок идет около 100 фн. соли. Самая операция убоя котов производилась на следующее утро таким образом: промышленники отгоняют подальше от берега стадо вылезших из воды зверей внутрь острова совершенно так же, как стадо домашних животных; для успешности загона их пугают дымом, зажигая позади них пучки соломы, а когда животные уже доберутся до лобного места, то пропускают обратно к берегу всех самок (желтогрудых), также самцов старше 3 лет и самых молодых зверей. После этого уже приступают к убою: люди, вооруженные особого рода палицей, бьют котиков по голове; звери в это время мечутся во все стороны и сбиваются кучами, пряча головы друг под друга, но их разгоняют и опять бьют. Эта страшная, сердце раздирающая картина продолжается до тех пор, пока не падет последний котик.
Более взрослые котики, озлившись, бросаются на людей и больно кусаются, а большинство жалобно поднимает голову и стонет при повторяющихся ударах дубины, пока не растянется с проломленным черепом.
У некоторых котиков как будто даже и слезы показываются из их выпукло-круглых симпатичных глаз. Шкуры убитых зверей тут же снимаются вместе с салом, а потом их солят, как я уже сказал выше, для хранения и отправки.
На лежбище нам было запрещено курить и громко говорить, чтобы не испугать зверя, и вот, кто-то, тем не менее, раза два ударил в ладоши, и несколько тысяч котиков с перепуга сразу ринулись с крутого берега в воду, после чего многие долго не могли успокоиться. В воде коты чувствуют себя в безопасности, так как они плывут быстро и могут нырять. Когда мы на шлюпках гребли к берегу, то котики от нас уплывали вперед, но стоило только посушить весла или повернуть обратно, как вдруг все сразу оборачивались к нам, как бы желая нас напугать своей смелой атакой.
19-го июля клипер покинул о-в Беринг и направился на север. Сразу получили хороший бакштаг, прекратили пары и доставили все паруса с лиселями. Суточное плавание доходило до 250 миль, и мы плыли, как пассатом. Через 7 суток уже пришли на вид Чукотского берега, но так как в течение последних дней из-за пасмурности наблюдений не имели, то не сразу попали в бухту Провидения – пришлось немного поблуждать.
К полночи вошли в бухту, а с рассветом другого дня перешли в маленькую гавань Славянка, где, к общей нашей радости, нашли казенный склад угля, оставленный там еще в 1876 г. по заказу командира клипера «Всадник».
Только что «Стрелок» пришел на канат, как к нему подъехали на двух больших шлюпках, обтянутых моржовой шкурой, около 40 человек чукчей. Их, разумеется, всех пустили на палубу и угостили табаком и чаркой красного вина.
Дальше левого шкафута чукчей, однако, никуда не пускали, из боязни, что они по судну разнесут своих насекомых. Все были одеты в нерпичьи и оленьи шкуры; питаются вообще тюленьим мясом и жиром и никогда не моются, вследствие чего грязь лежит на их теле толстою, наслоившеюся корою. Живут в юртах и землянках. Мужчины бреют темя головы, а женщины носят длинные волосы, заплетаемые в тоненькие косички, на которые нанизывают бисер и бусы. Одежда мужчин и женщин состоит из рубашки с широким открытым воротом - иногда с меховым воротником - и из брюк, туго обхватывающих икры, причем талья перетягивается ремнем; все сделано из оленьей кожи, выделанной довольно мягко, как из замши. На ногах у чукчей торбасы из моржевой шкуры.
В селении Провидения проживали 62 человека обоего пола. Одна чукчанка привозила с собой свою семилетнюю дочь со светло-рыжими волосами и с лицом американского типа; она оказалась дочерью китобоя, убитого незадолго перед тем чукчами за его вздорный характер. Все женщины татуируются. Мы заставили двух на палубе танцевать и за это потом наградили их табаком. Танцы состояли в приседании на одном месте с небольшими поворотами тела в стороны и это проделывалось ими в такт под гортанное хрюканье самих танцевавших.
Чукчи так же ленивы, как и грязны; мы их пробовали нанимать на работу к углю, но ничего из этого не выходило: каждую минуту оставляли работу и садились отдыхать – надо было постоянно их подгонять.
Местная почва лишена всякой растительности, редко-редко кое-где попадалась толстая, довольно сочная трава, но очень низкая; она едва годилась для наших быков. Горы, окружавшие бухту, имели очень внушительный вид, причем гора над местом стоянки клипера возвышалась на 2 000 ф. над водой; она имела почти отвесные стороны у воды и казалось, могла бы легко засыпать клипер, если бы ее наверху хоть немного потревожить. Формация гор здесь - выветрившийся известняк; он рассыпается под ногами как песок. При таянии снега с вершин к подножию скатываются большие камни и даже целые глыбы, чрез что и образуются внизу мысы и кошки.
Бухта Провидения, вместе с ее двумя обширными внутренними бухтами Эмма и Хед, имеет в общем около 40 миль извилистого берега, состоящего из высоких, почти отвесных черных скал. В одном месте на берегу лежал корпус барка «Newton Booth», потерпевшего здесь когда-то крушение; в нем оставались большие бочки с китовым жиром. Рангоут барка уже давно срублен туземцами на дрова. По всему прибрежью валялись костяные остовы китов. Здесь китобои ежегодно вываривают китовый жир.
Наша погрузка угля шла очень медленно за неимением для этого каких-либо специальных приспособлений, но через сутки мы все-таки, наконец, справились с этой грязной работой.
По приказанию адмирала С. С. Лесовского я должен был передать чукче Ивану Каниласу серебряные часы в подарок за охрану склада угля в бухте Славянка, но чукча этот в то время отсутствовал и пришлось часы отдать его жене при свидетелях из селения.
После бухты Провидения, клипер заходил еще в близлежавшую бухту с труднопроизносимым именем Рткачен. Сделав там промер и глазомерную съемку, я на карте отменил прежнее дикое наименование бухты и, пользуясь своим правом в данном случае, назвал ее «Заливом Бутакова» т. е. именем нашего известного адмирала Григория Ивановича, память которого так высоко чтут его уже немногочисленные сослуживцы. Входные мысы, вовсе не имевшие названий, наименованы мною мысами Скобелева, Черкасского и Черняева.
Из залива Бутакова пришлось скоро уйти вследствие усилившегося ветра и волнения от SW и тогда мы направились в бухту Св. Лаврентия.
Бухта эта, или, вернее, губа, как она названа на карте, в длину тянется на 12 миль, а в ширину около 4; она внутри себя имеет несколько меньших, но глубоких бухт. Мы стали на якорь за островом Литке и отдали паруса для просушки, при чем также вынесли из палубы все мокрое и сырое, чтобы проветрить на солнышке. Погода стояла прекрасная. Команду посменно возили на берег побродить и промяться. Вскоре мы потом с судна усмотрели на берегу небольшую белую палатку, а вслед затем и шлюпку, шедшую к нам с двумя рыжими европейцами. Когда шлюпка пристала к борту, то из нее вышел молодой человек, назвавшийся профессором Краузе, членом Бременского географического общества; он и брат его, и с ними один американец, родом из Риги. Наши офицеры пригласили их столоваться в кают-компании на все время стоянки клипера в бухте. Эти милые немцы на Чукотской земле собирали букашек, водоросли и растения и занимались изучением нравов и языка местного племени.
На второй день состоялась экспедиция вглубь губы на нашем паровом катере с целью сделать в ней промер и съемку. С офицерами отправились и немцы. В общем, катер отсутствовал трое суток и вполне успешно справился с заданной работой.
На рейд приходила небольшая частная американская шкуна «Handy». Бумаги ее оказались в порядке, так что не было основания ее задерживать за хищничество. Шкуна приходила за пресной водой. Командир шкуны поведал, что к Сердцу-Камню осенью минувшего года льдом и ветрами принесло полузатонувшее судно, в кормовой части которого находились 4 трупа. Носовым украшением судна служили оленьи рога, и по этой примете американец заключал, что это было китобойное судно «Vigilant», пропавшее на севере в 1879 г. На шкуне «Handy» пассажиром находился командир китобоя «Daniel Webster», разбившегося в том же океане у мыса Бельчер на американском берегу; 26 человек ее команды отправлены в С.-Франциско.
Вот небольшая характеристика чукчей, сообщенная одним из них, умевшим немного объясняться по-английски: религии они не имеют и верят в шаманов и сверхъестественную силу. О нравственности не имеют никакого представления, а потому не останавливаются ни перед каким деянием, никому не отдавая отчета о своих поступках. Чукчи практикуют многоженство, но не все, а только зажиточные люди из потребности к чувственному разнообразию, в силу обычая, а не закона, которым у них никто не связан.
Вид берегов губы Св. Лаврентия угрюм и дик – нигде никакой растительности, кроме низкой жесткой травы, которой здесь и быки не ели. Стоянка в бухте неудобная, везде глубина свыше 12 саж., грунт плохой, при SW дрейфует с якоря. На берегу лежал остов китобойного барка «Clio», разбившегося лет 8 тому назад. Кругом везде высокие, серые горы высотой до 3 1/2 тысяч фут. Почва глинистая, на полянах мох. На горах и в ущельях снег держался еще до августа. Близ палатки братьев Краузе, в норах прятались кроты и овражки, которых наши охотники били из ружей дробью, предварительно выкуривая их дымом.
Рано утром 7-го августа на рейд пришел давно ожидавшийся «Rodgers». Мы ему отдали одного из наших быков и приняли от него его последнюю почту.
Через несколько дней при тихой погоде и луне оба судна в полночь вместе вышли в море, причем «Стрелок» захватил с собой вельбот немецких ученых.

Войдя в Берингов пролив, мы встретили свежий противный ветер, вследствие чего «Rodgers» немедленно вступил под паруса и прямым галсом направился к американскому берегу; мы придержались к селению Угилен и там отдали буксир от вельбота. Задушевным «ура» простился клипер с г.г. Краузе и долго еще позади себя видели мы их чистенький вельбот, удалявшимся от нас к берегу.
В 9 часов следующего утра мы вступили, наконец, и в Ледовитый океан; это было давно желанным для нас моментом. Особенного, собственно, ничего не случилось: прошли мимо острова Диомида и высокого входного мыса, как и раньше сотни раз резали входные мысы других морей, но тем не менее все-таки здесь было что то особенное, что так горделиво воздымало дух каждого; это уж нечто гораздо более важное и возвышенное, чем например войти в Дарданелльский пролив. Восточньий мыс, крайняя точка нашего обширного отечества, величественно возвышался у нас на траверзе в виде высокого полуострова, соединенного с материком совсем низким перешейком.
Клипер выгребал вдоль Азиатского берега против сильного, противного ветра; волнение было короткое, неправильное. Мы все время надеялись, что благополучно доберемся до земли Врангеля. Дойдя таким образом до ширины 67°1', клипер должен был вдруг поворотить обратно на юг; это случилось у мыса Сердце-Камень. Неожиданно весь горизонт заслонился туманом и льдами. Туман мог бы задержать нас в этом негостеприимном море гораздо дольше, чем это позволяли обстоятельства. Когда уже стемнело, мы жгли фалшфейеры и палили из пушки, чтобы «Роджерс» показал свои позывные, но все напрасно – мы его больше не встречали.
Клипер направлялся к острову Медный, куда мы спешили из-за недостатка сухарей для команды. Это произошло от непростительной небрежности того лица, которое заведывало судовым хозяйством.
Темная ночь и густой туман не позволяли идти полным ходом, но под утро горизонт стал прочищаться и мы по временам видели острова Диомида.
Несмотря на столь краткое пребывание в Ледовитом океане, у нас, тем не менее, осталось о нем надолго очень сильное впечатление.
Пасмурность и бус в течение трех суток лишали нас обсерваций, но попутный ветер быстро гнал нас вперед.
Близ мыса Олюторского мы повстречали котиков и полагали, что там были лежбища, но алеуты утверждали, что по берегу Камчатки постоянного пребывания котиков нигде нет в том море, кроме Командорских островов.
Через неделю мы пришли на о-в Медный. Название свое он получил от руды, которая была на нем найдена еще около 120 лет тому назад.
За неделю до нас к острову приходил адмирал Асланбегов на крейсере «Африка»; это было первое военное русское судно. Местные старики, еще будучи молодыми, ждали прихода к ним когда-нибудь русского корабля с пушками и вот, только теперь, под старость они были удовлетворены исполнением их заветного желания.
Селение острова расположено довольно уютно у самой воды, а с задней стороны заслонено почти отвесными горами, покрытыми высокой и густой травой. Деревьев на острове нет. Домики жителей снаружи чисты и приветливы, а внутри грязно, тесно и душно.
Ночью селение и пристань освещались лучами нашего прожектора; это было необходимо для указания нашим шлюпкам направления фарватера среди бурунов. На луч света к нам со всех сторон летела просыпавшаяся птица – глупыши и топорки. Приближаясь к клиперу, птицы из светлых лучей прожектора вдруг попадали в темное пространство и там с сильного разлета ударялись о рангоут или такелаж, вследствие чего раненые падали на палубу; здесь матросы их хватали руками и сажали в курятники. Этот легкий охотничий спорт до того понравился команде, что многие матросы почти до полночи не ложились спать. За три часа времени, курятники оказались переполненными, а наутро, при выпуске пленников на свободу, их насчитали до 72 штук.
В 5 час. утра клипер перешел на западную сторону острова, к главному лежбищу котиков. Все утесы берега на протяжении приблизительно около 4 миль, были сплошь покрыты живыми существами. Сотни тысяч котиков кувыркались и кричали здесь, так же, как и на лежбище острова Беринг; гул голосов сливался с шумом бурунов, разбивавшихся во всех извилинах берега.
Простояв у лежбища несколько часов, пока вся команда не успела перебывать на берегу, клипер наконец снялся с верна и направился в Петропавловск, куда, благодаря хорошей погоде, прибыл через двое суток.
Когда мы вошли в гавань и стали на якорь, то все наши знакомые не замедлили приехать на судно, чтобы нас поздравить с приходом и расспросить о подробностях нашего плавания. В общем, наше отсутствие продолжалось 1 1/2 месяца.
Барометр в это время стоял высоко и это предвещало начало хорошей осени; берега, окружающие Петропавловск кажутся осенью еще красивее, чем весною: свежая, яркая зелень березового леса, высокая трава и разноцветный мох, покрывающие крутые склоны горных долин, представляют собой изящный контраст с ослепительной белизной ближайших великанов сопок, почти всегда покрытых снегом.
Так как я находился в отдельном плавании и мог вполне самостоятельно располагать назначенным мне для крейсерства временем, то решил простоять в этом уютном заброшенном порте несколько лишних суток и таким образом 24-го августа вместе с жителями города достойным манером отпраздновать «двадцать седьмую» годовщину Петропавловского сражения.
Команда наша имела возможность еще некоторое время попользоваться даровой городской баней и продолжала получать с берега свежий черный хлеб и рыбу чавычу. Опять пошли в ход общие вечеринки и прогулки к маяку и на соседние горы.
С нашей стороны предложена была небольшая экскурсия на паровом катере в Тарьинскую губу (губа, смежная с Авачинской губой). Тарьинская губа в тот год
положительно кипела китами. Мы видели одновременно до 8 штук, причем некоторые подходили совсем близко к борту катера.
В годовщину отражения петропавловцами неприятеля, мы расцветились флагами, произвели салют в 21 выстрел и на берегу участвовали в крестном ходе и на панихиде по убиенным в 1854 году. Местные казаки и бывшие участники Петропавловского дела обедали этот день на клипере в качестве почетных гостей нашей команды. На братской могиле погребено 46 челов. русских и 88 французов и англичан.
У ограды кладбища нами поставлены 9 маленьких чугунных орудии, найденных за городом у пруда в земле. Эти пушки были зарыты в землю по приказанию адмирала Завойко как негодные, еще до нашествия союзников, чтобы они им не достались трофеями. – Мы их отчистили и выкрасили. В Тарье погребено более 200 челов. союзников, сброшенных защитниками с обрыва Никольской горы во время штурма.
По поводу нашего северного плавания и стоянки в Петропавловске, я бы дал совет министерству ежегодно направлять в Ледовитый океан 2 – 3 судна, вместо того, чтобы им томиться летом в Китайских и Японских портах, где жара вредно действует на здоровье команд и приносит с собой холеру, дизентерию и т. в. болезни. Плавание клипера «Стрелок» могло бы быть названо пикником, а не службой. Не было никакой надобности запасаться теплой одеждой и разными противоцинготными средствами. Эскадра адмирала Лесовского простояла же в октябре и ноябре 1880 года во Владивостоке при восьми градусах мороза, и ничего: ставили минные и леерные заграждения, занимались греблей, производили десантное ученье, а между тем больных на эскадре не было. Холод ни при чем, тем более, что в Ледовитом океане летом довольно тепло. Мы были там при температуре +4° R. Одно или даже два судна эскадры Тихого океана могли бы зимовать в Петропавловске, потом заниматься промером и описью в Беринговом море, в половине августа добегать до земли Врангеля и на возвратом пути заходить на Командорские острова. Третье судно могло бы крейсеровать все лето вдоль восточного берега Камчатки и вокруг Командорских островов для охраны наших промыслов, и, наконец, четвертому судну пришлось бы посещать порта Охотского моря.
Такая служба наших судов на Дальнем Севере принесла бы огромную пользу тому краю. Это подняло бы дух бедных, заброшенных камчадалов и алеутов и приучило бы чукчей отличать среди всех пришельцев настоящих сынов земли русской. Теперь, кто им больше даст водки, табаку, ружей и пороху, тех они считают «своими» – будь то англичане, американцы или японцы.
Чукчи скорее выучились бы говорить по-русски и со временем приняли бы и христианскую веру. Частый приход к ним наших судов воодушевлял бы их к деятельности, а то они круглый год ничего не делают. Рыбы в Камчатских реках видимо-невидимо, так что там и медведи и собаки ловят ее себе в ручейках лапами. Этот богатый источник благосостояния края совершенно пропадает в настоящее время и предоставлен на расхищение иностранцам.
В последних числах августа офицеры и команда с особенным сожалением покидали, наконец, Петропавловск; совершенно неожиданно провели мы в этом далеком крае много очень приятных часов. Мы уходили вечером. Погода стояла прекрасная и жители всего города вышли к берегу, чтобы нас проводить. Клипер выходил из бухточки медленно, как бы нехотя. На сердечные приветствия горожан и на махание платков, от нас с вант прокричали задушевное ура.
Быстро добежали мы до Хакодате и уже рассчитывали время, когда станем на якорь, как вдруг уже в самом Сангарском проливе задул свежий противный ветер, скоро затем превратившийся в заправский шторм: он нам не дал сразу добраться до места. На беду в это время у нас в шкиперской вспыхнул спирт при переливании его из кувшина в бутыль. Пожар был, однако, немедленно потушен и все обошлось без скандала.
После нескольких дней стоянки в Хакодате, клипер ушел во Владивосток и тем закончил свое северное плавание.

Целиком «Отрывки воспоминаний о плавании на клипере «Стрелок» в 1880 – 82 г.г.»
можно посмотреть и скачать по этой ссылке:
https://yadi.sk/i/OwwNvnjHxsDKC
Tags: В дальнем плавании, Камчатка, Парусные корабли
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments